Герман Власов
13 мая в Доме Брюсова на своём вечере Амарсана Улзытуев представил поэму «В Индию духа купить билет». Поэму, писавшуюся в течение 33 лет и напечатанную
У Улзытуева, как и у Гумилёва, налицо смешение жанров, различных культур. Причём сочетание звуков лютни и дальних громов выглядит вполне естественно:
Влюблённый в Землю,
Велю себе восходы и закаты,
Люблю себе могучие рассветы велеть оленьим рёвом.
Любо мне, любо губы лютневой музыки цикад целовать,
Лепо, мне лепо песни старинные славян моих листьев петь,
Славу оратаям своим, шмелям, сердцестана рокотать
<…>
Интересно, что в приведённом отрывке, кроме Гумилёва, можно найти отголоски Хлебникова, а следом за ним — перекличку с исторической балладой или сказом.
О чём поэма и кто её главный герой? Частое упоминание священных текстов и мифов («Упанишады», «Бхагаватгита», «Махабхарата») позволяют предположить, что автор занят поисками своего «я», а образы красоты (девушки, ребёнка) — своего рода следы, по которым автор ищет источник божественного:
Вы, проходящие мимо прелестницы юные,
Нисколечко не тяготящиеся смыслом жизни,
Небом птичьей правоты увенчанные,
Нежные и трудные своей пригожестью,
Сколько пленить вам пребудет просто,
Лакшми кудряшек,
Зиты и Гиты ресниц…
Чистые, слёзные души
<…>
И здесь поэма Улзытуева схожа с
Собственно, автор пытается ответить на вопрос — что есть человек, и что в нём неизменно в разных пространствах и временах. Интересно, что если и у Гумилёва возникает образ нищего старика, умершего в Бейруте, то здесь автор, всматриваясь в хаотическую череду персонажей, как бы видит суть образа, его первооснову, отбрасывая внешнее:
Возможно, это был индус или непалец,
Восемь миллиардов блаженных мимических мышц его лица улыбались,
Трудолюбивая его улыбка неизвестно о чём в вагоне хмуром метро
Тронуло моё
На фоне задумчивости или печали дорогих моих соотечественников
Надо же так светло улыбаться…
Русский ли ты добродушный или бурят хитромудрый, украинец весёлый, премудрый еврей —
Родина, вероятно, у всех одна — эта божественная улыбка
<…>
В поэме много Индии — Индии дхарм и пустотности, Кришны на поле Куру, но есть и сцены из нашей повседневности, «подсвеченные» иным светом:
<…>
Не знаю, чем подсвечиваешь лица —
Не нужно сожалеть, не нужно злиться,
И смысла в ненависти нет.
Откуда сил берёшь на эти краски,
Бурля по площадям толпой,
Индийской неги панибратской
Покачивания головой.
И я с планшетом в радостном угаре
Смиренно волочусь за каждым сари,
А повод дай, и вправду тут,
Как дети, пляшут и поют…
<…>
Наверно, вот такой иной свет, подсвеченность им — своеобразный провожатый автора (как Машенька у Гумилёва).
Если в балладе Гумилёва, в конечном счёте, путешествие во времени и пространстве заканчивается возвратом в
Пожалуй, добавлю, что автор не так уж одинок в масштабности изображаемого и духовном поиске — в
Музей Серебряного века,
Амарсана Улзытуев
31.05.2026, 45 просмотров.
